Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

единорог

(no subject)

Много зим, много лет я искала ответ,
И откуда же счастье берётся ?
Мир пройдя до конца, я нашла Мудреца,
Может, в этом хоть он разберётся?
Улыбнулся Мудрец, протянул мне ларец -
Открывай поскорей, не пугайся.
Я открыла его, в нём лишь слово одно,
Только слово одно - УЛЫБАЙСЯ!
Улыбайся Весне, улыбайся во Сне,
Ясным днём и дождливым ненастьем,
Улыбайся Друзьям, улыбайся Врагам -
Это всё, что нам нужно для Счастья!
Помню я мудреца, и улыбку с лица
С этих пор никуда не пускаю,
Хоть и прост сей секрет, но уже много лет
Вместе с ним я по жизни ступаю!
И Печаль , и Беда отошли в Никуда,
Не по силам с Улыбкой тягаться,
Этот славный совет в моей жизни , как свет -
Быть счастливым - уметь Улыбаться!
Улыбайся Весне, улыбайся во Сне,
Ясным днем и дождливым ненастьем,
Улыбайся Друзьям, улыбайся Врагам -
Это Всё, что Нам нужно для Счастья!

Картина: Виктория Кирдий
единорог

(no subject)

Да не коснутся тьма и тлен
Июньской розы на окне,
Да будет улица светла,
Да будет мир благословен
И благосклонна жизнь ко мне,
Как столько лет назад была!..

Академик Лихачев называл его творчество «удивительной чистоты врачевальным искусством».
«Я верю, - писал Арсений Тарковский, - что в идеале поэт должен быть одухотворен в высшей степени, он должен быть самым живым из всего живого».
Арсений Александрович Тарковский родился в этот день - 25 июня 1907 года.

единорог

23 июня 1889 года родилась Анна Ахматова.

«Строгость, достоинство, стиль - слова, пожалуй, наиболее точно отражающие представление о ней. Ахматовский стиль, ахматовская чёлка, ахматовская замкнутость...»

Многое еще, наверно, хочет
Быть воспетым голосом моим:
То, что, бессловесное, грохочет,
Иль во тьме подземный камень точит,
Или пробивается сквозь дым.
У меня не выяснены счеты
С пламенем, и ветром, и водой...
Оттого-то мне мои дремоты
Вдруг такие распахнут ворота
И ведут за утренней звездой.

единорог

Белый айсберг плывет по волне /Ты прости/

Запись с заключительного концерта Всесоюзного телевизионного фестиваля советской песни "Песня-80". (Песня из к/ф "Антарктическая повесть", режиссер Сергей Тарасов). Музыка Т. Хренников, слова М. Матусовский.
исп. Леонид Серебренников




Ты прости, что тебя иногда
Перебором гитарным тревожу я.
Светит в небе полярном звезда –
На любовь мою чем-то похожая.

И любовь моя, словно звезда
Осветить мне дорогу старается.
И любовь то во тьме пропадет без следа,
То еще горячей разгорается.

Столько в жизни знавал я широт,
Что себе самому позавидую.
Вот корабль ледокольный идет,
Смело споря с самой Антарктидою.

И любовь моя так же как он,
Не преград, на препятствий не ведает,
Даже сжатая, сжатая с разных сторон
Прямо курсом намеченным следует.

Белый айсберг плывет по волне,
В океан погруженный для верности,
На три четверти он в глубине,
И на четверть всего на поверхности.

И любовь моя тоже одна –
Через годы плывет ледовитые
И любовь лишь на четверть снаружи видна,
На три четверти в сердце укрытая
единорог

Р. Киплинг. Один из тысячи.

One man in a thousand, Solomon says,
Will stick more close than a brother.
And it's worth while seeking him half your days
If you find him before the other.
Nine nundred and ninety-nine depend
On what the world sees in you,
But the Thousandth man will stand your friend
With the whole round world agin you.

'Tis neither promise nor prayer nor show
Will settle the finding for 'ee.
Nine hundred and ninety-nine of 'em go
By your looks, or your acts, or your glory.
But if he finds you and you find him.
The rest of the world don't matter;
For the Thousandth Man will sink or swim
With you in any water.

You can use his purse with no more talk
Than he uses yours for his spendings,
And laugh and meet in your daily walk
As though there had been no lendings.
Nine hundred and ninety-nine of 'em call
For silver and gold in their dealings;
But the Thousandth Man h's worth 'em all,
Because you can show him your feelings.

His wrong's your wrong, and his right's your right,
In season or out of season.
Stand up and back it in all men's sight --
With that for your only reason!
Nine hundred and ninety-nine can't bide
The shame or mocking or laughter,
But the Thousandth Man will stand by your side
To the gallows-foot -- and after!

Варианты перевода:

1.
Только один из тысячи, говорит Соломон,
Станет тебе ближе брата и дома,
Стоит искать его до скончания времен,
Чтобы он не достался другому.

Девятьсот девяносто девять других,
Увидят в тебе то, что видит весь свет,
А Тысячный не откажет в объятьях своих,
Даже когда целый мир говорит тебе "нет".

Он с тобой, если прав ты и если не прав,
Надо или не надо,
Встает на защиту у всех на глазах,
Только чтоб ты не падал.

Девятьсот девяносто девять бросят тебя,
Не стерпев насмешек и злости,
А Тысячный, бесконечно любя,
Будет рядом у эшафота- и после!


2.
Тысячный человек.
Перевод Кистерова Елена Кирилловна

Один из тысячи, рек Соломон,
Будет тебе ближе брата.
И полжизни не жаль – того стоит он, –
Чтоб найти его хоть когда-то.
Девятьсот девяносто девять себя,
Подстрахуют мнением света,
Но Тысячный будет стоять за тебя
Ненавидимый всеми за это.

Ни обеты, ни просьбы или обряд
Находку одобрить не вправе.
Девятьсот девяносто девять твердят
О лице, делах или славе.
Но если того одного смог добыть –
Не ищи подтверждений нигде;
Ибо Тысячный будет тонуть или плыть
С тобою в любой воде.

Для друга карман его наперед
Открыт, как и твой – без спора,
О займе намека не проскользнет
И в шутку среди разговора.
Девятьсот девяносто девять успех
По прибыткам своим рассчитают,
Но ты знаешь, что Тысячный стоит их всех –
Он в сердце твоем читает.

И грех, и правда его – твои,
По чину или без чина.
Его дела защищай, как свои,
По этой одной причине.
Девятьсот девяносто девять стыда
И насмешек не смогут стерпеть
Но Тысячный будет рядом всегда,
До эшафота – и впредь!


3.
Из тысячи равных – сказал Соломон,
Один тебе ближе, чем брат.
Чтоб раньше других нашелся он,
Полжизни не жалко отдать!
Девятьсот девяносто девять рук
Голосуют, как масса велит,
Но только тысячный встанет, как друг,
Держать пред тобою щит!

Мольбами и клятвами нам не создать
Кумира для всей оравы.
Девятьсот девяносто девять – бежать
Могут за силой и славой,
Но, если найдешь его как-нибудь,
Не важно, когда или где,
То тысячный сможет и плыть, и тонуть
С тобою в любой воде!

Ты можешь ему кошелек открыть,
А он тебе свой отдать,
А дебет с кредитом быстро сложить,
Когда пойдете гулять!
Девятьсот девяносто девять успех
В наживе считают искусством.
Но, тысячный, все же, стоит их всех,
Свои не скрывая чувства!

Право неправдой не победить
В сезон или не в сезон.
Встать, и спиною его заслонить –
Единственный твой резон!
Девятьсот девяносто девять – ждать
Не могут – и смех, и грех,
С тобой только тысячный сможет встать
На эшафот – против всех!

единорог

Марина Цветаева

Реквием

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все - как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!-
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
- Послушайте!- Еще меня любите
За то, что я умру.

единорог

Бродский

Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом, "виноват".

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях атавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.

Бродский

единорог

Два романса Валентина Гафта



Я ПЕРЕЖИЛ

Я пережил и многое, и многих,
И многому изведал цену я;
Теперь влачусь в одних пределах строгих
Известного размера бытия.

Мой горизонт и сумрачен, и близок,
И с каждым днём всё ближе и темней.
Усталых дум моих полёт стал низок,
И мир души безлюдней и бедней.

Не заношусь вперёд мечтою жадной,
Надежды глас замолк, — и на пути,
Протоптанном действительностью хладной,
Уж новых мне следов не провести.

Как ни тяжёл мне был мой век суровый,
Хоть житницы моей запас и мал,
Но ждать ли мне безумно жатвы новой,
Когда уж снег из зимних туч напал?

По бороздам серпом пожатой пашни
Найдёшь ещё, быть может, жизни след;
Во мне найдешь, быть может, след вчерашний, —
Но ничего уж завтрашнего нет.

Жизнь разочлась со мной; она не в силах
Мне то отдать, что у меня взяла,
И что земля в глухих своих могилах
Безжалостно навеки погребла.

/муз. А.Петров, сл. П Вяземский, к/ф "О бедном гусаре замолвите слово", реж. Э. А. Рязанов/

Когда-то, задолго о фильма Рязанова, для меня очень важным было, что это стихотворение Петр Андреевич написал в год смерти Пушкина. Эту смерть он переживал глубоко и долго - более десяти лет он, имеющий чин камергера двора, при дворе не появлялся. Для меня это стихотворение гораздо дороже академически признанного "На память", написанного также в 1837 году.



Я вспоминаю о тебе

Манит безоблачная даль
Небесной синевой,
Кружится снегопада вальс
Над белой головой.
И замолкает все вокруг,
Приходит тишина,
День угасает за окном,
И снова не до сна.

Я вспоминаю о тебе,
И в этот зимний час
Наперекор своей судьбе
Я думаю о нас.

Метель звала меня с собой
В неведомую высь,
Ах, мне бы крылья за спиной,
И к звездам унестись.
Паря свободно в небесах,
Увидеть с высоты
Свою любовь в твоих глазах.
Прекрасней нет мечты:

С небес упасть к твоим ногам
Раскаянья дождем,
И теплым ветром обласкать,
И успокоить сном.
Согреть бы милые уста
Дыханием любви.
Я долго жил, но не устал -
Ты только позови.

/муз.Е.Тишлер, сл.А.Егоров, к/ф "Снежная любовь или сон в зимнюю ночь, реж. Оксана Байрак"/




единорог

(no subject)

А горе ходит по домам,
Скрипит дежурно половицами,
И без остатка («наше – вам»)
Поет причитки чернолицые,
И крепом кроет зеркала,
Как свечи, ставит фотографии,
И в центре чистого стола –
Стакан. И хлеб. И эпитафия.

Мосты теперь разведены,
И ни души, ни перевозчика,
А ты боишься глубины,
И отойти назад – не проще. Как
Сосна с надломленным стволом,
Над берегом воде поклонишься,
Но сколько бы ни бить челом –
Ни зги, ни края и ни донышка.

Беззвучно капает смола
И вязнет в тишине бессонницы,
И ночь мучительно мала,
И убегает прочь бессовестно.
И ни нырнуть, и ни шагнуть
И не взлететь вослед за птицами…
И горе в дом находит путь,
Скрипя дежурно половицами.

/ Игорь Древлянский /

*   *   *   *   *   *   *   *   *

Я проситься буду в пекло адово,
Если ты не принят был в раю…
Не считай слова мои бравадою
Здесь, сейчас - у жизни на краю…

Без тебя, родной, Эдем не сбудется,
Мукой станет самый светлый час…
И душа, всё той же мокрой курицей,
Станет квохтать, к небу возносясь…

Боль есть боль. К чему крутить эпитеты,
Пульс до одуренья разогнав?
Ад иль рай?.. Всё выжжено и выбито,
И в полымя можно - из огня…

/ Ольга Уваркина /

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Когда Рок, выбирая из лучших,
Нам отводит печальную роль,
В закоулках душевных излучин
Навсегда поселяется боль.

Ты уходишь в бездонную небыль,
Мир оставив в добре и во зле…
Значит, станет светлее на небе
И темнее на грешной Земле…

/ Михаил Галин /

*   *   *   *   *   *   *   *   *   * 

...Безумный холод. Вечность пала ниц
Пред пустотой истлевшего мгновенья.
Эпиграф недописанных страниц,
Стал эпилогом полного забвенья.

В судьбу вплела бесчувственная нить
Лишь ветхость мира и ожоги боли.
Скажи мне, Боже, как остаться жить
Когда душа с тех пор не рядом боле?

/ Наталья Гребенко /

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *


Мирра Лохвицкая

В скорби моей никого не виню.
В скорби - стремлюсь к незакатному дню.
К свету нетленному пламенно рвусь.
Мрака земли не боюсь, не боюсь.

Счастья ли миг предо мной промелькнет,
Злого безволья почувствую ль гнет, -
Так же душою горю, как свеча,
Так же молитва моя горяча.

Молча пройду я сквозь холод и тьму,
Радость и боль равнодушно приму.
В смерти иное прозрев бытие,
Смерти скажу я: «Где жало твое?»
единорог

Борис Ручьев. из сборника "Соловьиная пора".

Пытаюсь "заговорить" боль чужими словами. В Яндексе на слова "смерть мужа" хотелось найти стихотворные строчки, которые могли бы за меня все сказать, но нашлось множество сайтов, где психологи и священнослужители помогают перенести это горе. Читаю, не могу сказать, что сильно облегчает, но все-таки помогает не выть постоянно.
А стихи нашлись в собственной памяти, потому что постоянно думая о муже, я осознаю простое и очевидное - вся обыденная жизнь была пропитана только им, поэтому-то так и больно любое обычно-привычное действо - что готовка, что уборка, что хождение в магазин. Все было - для него, и теперь причиняет острую боль, напоминая, что Алика больше нет.
И всплыли строчки, которые когда-то в далекой школьной юности очень поразили.

Когда бы мы, старея год от году,
всю жизнь бок о бок прожили вдвоем,
я, верно, мог бы лгать тебе в угоду
о женском обаянии твоем.
Тебя я знал бы в платьицах из ситца,
в домашних туфлях, будничной, такой,
что не тревожит, не зовет, не снится,
привыкнув жить у сердца под рукой.
Я, верно, посчитал бы невозможным,
что здесь, в краю глухих полярных зим,
в распадках горных, в сумраке таежном
ты станешь красным солнышком моим.
До боли обмораживая руки,
порой до слез тоскуя по огню,
в сухих глазах, поблекших от разлуки,
одну тебя годами я храню.
И ты, совсем живая, близко-близко,
все ласковей, все ярче, все живей,
идешь ко мне с тревогой материнской
в изломе тонких девичьих бровей.
Еще пурга во мгле заносит крышу
и, как вчера, на небе зорьки нет,
а я уже спросонок будто слышу:
«Хороший мой. Проснись. Уже рассвет...»
Ты шла со мной по горным перевалам,
по льдинкам рек, с привала на привал.
Вела меня, когда я шел усталым,
и грела грудь, когда я замерзал.
А по ночам, жалея за усталость,
склонясь над изголовьем, как сестра,
одним дыханьем губ моих касалась
и сторожила сон мой до утра.
Чтоб знала ты: в полярный холод лютый,
в душе сбирая горсть последних сил,
я без тебя — не прожил ни минуты,
я без тебя — ни шагу не ступил.
Пусть старый твой портрет в снегах потерян,
пусть не входить мне в комнату твою,
пусть ты другого любишь, — я не верю,
я никому тебя не отдаю.
И пусть их, как назло, бушуют зимы, —
мне кажется, я все переживу,
покуда ты в глазах неугасима
и так близка мне в снах и наяву.

Снов нет. Есть провалы на пару-тройку часов, в которых пустота. Но наяву - постоянно рядом со мной мое солнышко! И жить дальше придется только так.